Айдесская прохлада. Очерк жизни и творчества Владислава Ходасевича (1886-1939)

Юрий Иосифович Колкер

О чем книга

В основу очерка положен доклад, прочитанный Юрием Колкером 30 мая 1981 года в Ленинграде, в частной квартире, на вечере, приуроченном к 95-летию со дня рождения поэта (которого советская власть не признавала и всячески пыталась избавиться даже от упоминания имени Ходасевича). Отклики показывают, что статья, написанная в 1981 году, всё еще жива и читается с интересом. Айдеская прохлада была приложена к Собранию стихов Ходасевича, составленному мною в Ленинграде, в 1981-83 годах, и вышедшему в 1983 году в Париже, в издательстве La Press Libre. На основе этой статьи 30 мая 1981 года в Ленинграде, в моей комнате в коммунальной квартире по адресу ул. Воинова (теперь Шпалерная) дом 7 кв. 20, я прочел доклад, приуроченный к 95-летаю со дня рождения поэта. (Было там еще несколько докладов других энтузиастов, так что получилось нечто вроде неофициальной конференции.) Мой парижский двухтомник — первое комментированное издание Ходасевича. Сегодня он имеется во всех больших библиотеках мира, начиная с вашингтонской Библиотеки конгресса. В 1986 году мюнхенский журнал Страна и мир (его издавали Кронид Любарский и Борис Хазанов) назвал Айдесскую прохладу лучшим, что написано о Ходасевиче. Впрочем, написано к тому времени было мало. В том же году московский профессор Ю. И. Левин начал свою работу о Ходасевиче словами: «Ходасевич — белое пятно на карте отечественного литературоведенья. Несколькими проницательными статьями (А. Белого, В. Набокова, Ю. Колкера и др.) едва намечены контуры этой земли…» Статья послужила основой нескольким диссертациям. Ссылаются на нее по сей день. Что побудило меня взяться за перо? В ленинградском литературном полуподполье, куда десятки авторов были вытеснены бездарной властью, преобладала тяга к авангарду, я же с молодости держался консервативной эстетики. Постоянные споры с поклонниками Хлебникова и обэриутов привели меня к необходимости выговорить мою эстетику. Писать манифест или общее рассуждение мне не хотелось. Это означало бы уподобиться моим противникам с их неизменным самовыпячиванием. С другой стороны, о Ходасевиче, драгоценнейшем для меня поэте XX века, я в ту пору знал мало. Знал наизусть Тяжелую лиру, которую переписал от руки в Публичной библиотеке, а затем отпечатал на машинке. Знал, что для большевиков Ходасевич был почти так же ненавистен, как Гумилев (но не знал, почему). И вот я решил писать не спекулятивное, а компилятивное сочинение, взгляды свои характеризовать не прямо, а косвенно, — отправляясь от стихов любимого поэта, — а заодно и стихи его собрать, и судьбу его проследить. В какой мере статья устарела? С момента написания в статью вносились только поправки, существенно ее не изменившие. Разумеется, на статье лежит отпечаток времени: мрачного и безнадежного предперестроечного времени. Сейчас я написал бы ее иначе. Tempora mutantur et nos mutamur in ilis. Но это касается только стиля. Мое отношение к стихам Ходасевича — то же, что и тогда. При пересмотре статьи у меня не возникло потребности изменить ни одно